Аллоль Блальдье
Cogito
…Я украду у этого воздуха рассеивающиеся отпечатки твоих движений, чтобы втайне ото всех самыми непроглядными ночами пытаться их повторить – тебя, любимый. Двигаться, как ты – несуществующая красота причастности к иномировому, и всё это – вокруг тебя, отдельно живущая преграда, смывающая контуры твоего облика, передающая их другому миру.
Любить и каяться: изнутри, из последних настоящих болевых точек выходящее лезвие нанизывает меня на себя и устремляется к тебе, но ты ненаходим. То ли упасть и быть насмерть придавленным последней возможностью, которую некуда кинуть – и которая не развернётся планирующим полётом без броска, то ли – как можно медленнее, не зная, куда, но за каждую секунду обессмысленно растянутого порыва переживая полный оборот от рождения до гибели, так, чтобы к финальному моменту срыва быть уже четырежды мёртвым и улыбаться этому.
Сердце замучено необходимостью торопиться, ударами догоняя басовые струны мыслей – разлад, и что-то перестанет звучать первым.
Припасть к твоей шее и губами хватать льдинки воздуха, не пробиваясь к тебе по-настоящему и не чувствуя тебя – потому что тебя здесь нет, потому что это хрустящий лёд сгущённого расстояния. Не оторваться и не пробиться, мне не странствовать нечеловеческими тропками в обход физики – мне бесслёзно выть перед порогами этих путей, закусив запястье до кости и складываясь в коленопреклонении от бессилия. Содрать кожу, порвать сухожилия, сломать кости и обломками выцарапать призыв к тебе на звуке плача, такого же несуществующего, как и ты, и только поэтому сопровождающегося надеждой на то, что дойдёт до тебя. Процарапать в груди дыру и соединиться через неё с иным пространством – насколько хватит крови для соитий, ища тебя и с каждой растратой всё свободнее от себя (но от несущего порыва ли?) становясь, не отвечая за свои действия и желания, путая и смешивая их.
Лучше бы быть умалишённым – пожалуйста, только не эти катастрофические столкновения температурных разниц внутри и вне меня, оглушающих и за время прихождения в сознание разрушающих, так, что после каждого нового очнуться наполовину в руинах и наполовину перебинтованным неумелой, но сострадательной темнотой... И ярящаяся страсть – лавой, и бесконечные пощёчины ей от тугих ледяных струй инобытия, как того, что – для преодоления – до тебя. Трясёт и бьёт несдержанной мукой, потому что образ твой – вырезан желанием на стеклянной поверхности глаз, мир я вижу (не вижу) сквозь него, и даже там, где тебя нет – ты: до твоих волос можно тянуться рукой – лучи света, твои руки падают на мои плечи, гладят по лицу – тяжёлыми струями дождя, молчание отсутствия духа темноты, с которым я обычно разговариваю – твоё молчание, и каждый мой ни на чём не сыгранный звук - к тебе.
Бессилие и бесцельная энергия, для тебя бы – треть мира разрушил, метания её внутри, удары о стены, бешенство. Исступление и лучшего, и худшего во мне: всепроникновение подчиняющего устремления – к тебе, не знающего направления, но неистового и обессиливающе мощного. Разломиться, выпустить – уничтожить этим. Ничего не понимаю и не могу. Самое простое – тоже умереть, но – вряд ли быть впущенным туда же, куда ты пробился.