Аллоль Блальдье
Cogito
Разнокалиберные пустоты в сознании, пытающиеся захватывать и поглощать куски информации, иногда давясь ими, иногда раздираясь, так, что границы дыр расширяются, а единое сознание рвётся, расползается. Этим слоем горной породы, сознанием, испещрённым ненасытимыми дырами-пустотами, и отделено что-то, что можно назвать «я», от эйдоса, спокойно и мерно несущего свои колоссальные потоки над. Наверное, нет чёткой границы между слоем сознательного и следующим ниже, принимающим проходящее через него – не из-за дыр, а потому что это постепенный переход, смешение, и «я», кажется, рассеяно где-то там. А ещё ниже находится неосознаваемое, опять-таки не вполне «я», переходящее с другой своей стороны в не моё: архетипы, инстинкты, реакции – созданное временем антропогенеза. С двух сторон проникающее встречается в каком-то слое, перемешивается, варится, тянется, сушится – и в кладовую опыта, или же мгновенно, при попадании неведомого и невыделимого реагента, изменяется в материал для творчества, и тогда уж как сам человек – откликнется или нет, поведёт, вылепит, запишет, сыграет или же утратит – но это уже его дело… Чёткого отграничения своего от чужого сознания и опыта нет ни с какой стороны, да и мне кажется, что сама область соприкосновения и взаимодействия своего-чужого может смещаться, то ближе подходя к моему центру, отступая и защищая, то отдаляясь к чужому, интересуясь и разведывая – её нечему держать. Это меня не пугает и не злит; будь я культурно значимым сознанием, демиургичным и властным, тогда бы мне, пожалуй, хотелось бы чётко выделить в себе что-то абсолютно самостоятельное, только моё, но поскольку это не так, мне даже правильным кажется это положение, пронзённость, проникание чего-то, связь с миром, удерживание… А это, наверное, была бы очень логичная последовательность: « Я создал. Я жил этим. Это вошло в эйдос. Это моё. Это моя часть эйдоса. Моё – значит, есть не моё. Я создал противопоставление. Нет, не противопоставление – нужен плавный переход от чужого через переживание, осознание, принятие, смешение с остальным опытом и участие в создании к тому, что моё. Есть и в некоторой степени «моё» извне – отмеченное притрагиванием мыслей. И ещё более моё – то, что из меня. Другой род восприятия и познания, через создание, заставляя участвовать и иное, и меня: знакомя. Чем шире разнообразие действий с эйдосом, тем точнее я определяю через взаимодействие свою к нему отнесённость – своё место под ним и угол взгляда. И тогда – тем умелее могу вести эти взаимодействия, используя нужные для каждого способности, подключая новые, сочетая их, получая самый значительный и тонкий опыт, становясь вездесущим и всепроникающим наблюдателем, способным – возможно – что-то как-то изменять. Я уже не щепка, а корабль, нашедший в параллельном невидимом слое реальности путешествующую на нём команду и установивший с ней, ведущей куда-то, связь.
Замечтался. Забыл, что нужно поставить закрывающие кавычки и отнёс всё продуманное к собственной персоне. Это не я. Я – только начинаю (наверное), и то случайными движениями, понимать то, что будет проявлено – возможно – в моей жизни (фотографически, т.е., если да – то уже есть, но есть ли – узнать, когда сочтёт нужным проявиться), сейчас уже насколько-то ведущее, как мне кажется, даже если я этого не понимаю. И всё тем же лейтмотивом снов, неизменно узнаваемым прорывом и равнозначным ему в бодрствовании желанием, соглашаясь довериться любому потоку – сновидениям, непонимаемому чужому опыту, любвеобильным случайным метафорам, отрешённой во что-то своё музыке – чему угодно, лишь бы казалось осенённым отзвуком, отблеском света Художника – его «преодолеть, продолжить», из моего замкнутого, одно устремление, отовсюду звучащее, единогласно поддерживаемое несвязанными потоками, собирающее меня воедино, так, что, кажется, я в силах вырваться из стекла, из комнаты, из себя… И с артистической точностью, превращая своё движение в искусство, осуществил кажущийся чем-то сходным со всем этим порыв Художник…