10:17 

Аллоль Блальдье
Cogito
Макабрические ангелочки ритмично и однообразно щиплют четвёртую струну, подпрыгивая до середины высоты фонаря (по ангелку на каждый фонарь) на золочёных каблучках. Врываясь на замирающую секунду в кружок фонарного света, прохожу мимо громыхающего недобрым взглядом существа – прыжки удлиняются, кудри мечутся, платьица бьются в воздухе, гитарки, маленькие, как детские, обижены и стараются как можно громче, но только коверкают звук. Личики вытягиваются так, что начинают напоминать клювы – поразительно, сколько всего за секунду! – и по струнам уже не детские пальчики неуклюже дёргаются, а птичьи лапки. Прохожу мимо – гневные прыжки позади затихают, а те, что впереди, разгоняются быстрее, всё злее становятся, и вместе с гитарным ритмом – возмущённый клёкот на все лады, гораздо более эмоциональный, чем по канонам метронома выстреливающее соль-соль. Разгневанные, они становятся гротескны, вернее, по недосмотру лучше пропускают суть сквозь оболочку. Черноплащным страхом-неясытем метнулся к одному из прыгунов – тот заверещал и вскочил на фонарь, выронив инструмент. Глухо хохотнув, прохожу, бросая его недурную, но очень уж маленькую гитару следующему – ловит машинально и сам же верещит и бьёт корпус о корпус своею, не выпуская ни одной из лапок и совершенно искренне пугаясь уже обеих.
Нелепые создания клокочут и бурчат на сорок ладов, но я уже сворачиваю с этой улицы в неосвещённый переулок, другими обитателями полнящийся – не стоит их называть, змеиноглазых, из средоточия городских теней вырастающих и ждущих. Мой шаг (лёт) не для их натянутых поперёк дороги ожиданий запоздавшей усталой трапезы – не получат ни крупицы моей жизни для переваривания вслух.
Как же мне надоели все эти городские твари, подменившие настоящий сумрак, вечернего пришествия которого многие так ожидают – и так отвращаются, не чувствуя его свободы, не понимая, что произошло на самом деле и кто к ним пришёл. Классическая тьма не снижается до соперничества с тварями – она предпочитает уйти, не встретив к тому же достаточно ждущих людей. А верных своих адептов она посетит многочисленными ипостасями где угодно. Я не теряю необходимого мне (и ей, надо думать) диалога, но мне обидно за то, что сильный – гордый! – ушёл с улиц, отдав их на коверкание ночным низкопробным ужастикам. Нынешние покровители вообще отдаляются от своих приверженцев, новых же искать не желают – отстраняются, уходят. А новейшие формы завоевательской демагогической жадности только и ждут этого. Но ведь, может быть, кто-то, кто искренне хочет рассказать себя, ищет защиты или совета, спешит сейчас в отчаянии по этим самым улицам, боясь обернуться на шорох, терзаясь от собственной слабости и не находя себе места в мире (оно ведь у каждого есть, хотя бы изначально, до того, как человек подвергается неправильному исправлению жизнью). Темнота, дай ему убежище, успокой, зарасти его раны, чтобы он выжил – ведь он не хочет становиться картонной фигуркой, всё ещё сопротивляется. Меня же ты когда-то приютила – почему сейчас тебе не нужны люди? Где мятущейся душе встретить настоящее, если она не может выбиться из ловушки города, если она измучена мыканьем по гнилым блестящим лживостям, и уже сложно пытаться снова, не имея для этого ни сил, ни желания спасти себя для чего-либо…
Примешиваясь ко всему движущемуся – качелям, дверям, брошенным газетам – и с наклонившейся ветки на исходе сил слетая, меня догоняет оклик. По имени и как-то далеко знакомым голосом. На бесцветном крыльце ожидает меня драпированная настоящей темнотой фигура, сложив руки на трости, как на клинке от знакомых и ему искажений сумрака. Подхожу ближе. Это не мой двор, и кто же… Дед Художника. Всплеск радости и узнавания-понимания: он тоже ночной воин, не присягавший, но из своего желания отстаивающий настоящее. Что ж, посмотрим, что удастся рассказать друг другу двум рыцарям под покрывалом их веры.

URL
   

Замкнутое пространство

главная