Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
10:29 

Десятое.

Аллоль Блальдье
Cogito
Сидеть на холодной лестнице – чем выше, тем легче, но я слишком устал, мой десятый этаж недостижим, как заоблачность… На этой же лестнице спят бездомные, пьют неприкаянные и кто-то иногда вслух читает Бродского – этот кто-то исчез, когда я однажды вышел к нему, чтобы послушать, и теперь не появляется. Самые тяжелые ви´ны, те, что не прощаются – всегда нечаянные, всегда вывернутые бесталанным исполнителем наизнанку добрые побуждения. Окна в соседнем доме светятся по-разному: желтоватые, голубые, оранжевые. Наверное, это зависит от вида одиночества: параноидальное, ледяное, душащее… Не хочется никуда идти, ничем дышать. Должно бы пропарывать жуткой бессмыслицей, а нет ведь, терпимое. Наступает вечер, а мне даже думать не о чем… На всех желаниях налёт бессмысленности – чем его сшоркать? Даже на вертикали лестницы я ничего не могу понять, на важнейшей организующей мир оси. Наверное, я уже не этим координатам принадлежу.
Специфика замкнутости в том, что пространство, выдохом теряющее какое-то измерение (не глубину ли с высотой, ибо выход – в подъёме или погружении), становится плоскостью и сворачивается в полый конус. Лишается трехмерности, в которой можно путешествовать, приобретает обязательное направление – время, распрямившуюся дорожку часовой стрелки, и финальную точку, в которой сойдётся, соединится и закончится всё: жизнь обитателя и отведённый ему воздух. Чем явственнее осознаёшь свою в этот конус помещённость, тем сильнее он заворачивается – становится у´же, длиннее и сложнее. Всё равно неизбежно сходится в точку. Хочется сразу изъять из себя всё для этого необходимое, уничтожить, стать неспособным перемещаться, замереть на прерванной дороге, не оправдать настроек фигуры, не дать ей исполнить существование и самому исчезнуть…
Как это привычно: свивать мысли образами и в сложившейся картине ставить себя тёмным штрихом – тщательно подыскав укромное место или с размаха бросив куда попало. Правильно ли это? Может быть, нужен какой-то другой путь для протянутых между мной и действительностью соединяющих мыслей, не проходящий через образность – через ограничение в способах выражения и понимания себя же? Не потому ли я постоянно ошибаюсь, слишком поздно находя несоответствия между отражениями в моих мыслях и действительностью? Хотя что тогда? Слова ещё самовластней. Не знаю… Бесполезно.
А между тем приходит невоображаемое, но такое знакомое: холод по пальцам… И верное: скрипка на коленях. Я всё равно ничего не пойму в запутанных своей странной и возможно неправильной дорогой мыслях – а тоску можно спрятать, оставить внутри инструмента. Она прорастёт другим – скрипка всё преображает, что бы я ей ни доверил. И сорваться, уйти самому из прикосновения смычка к струнам в потоках льющейся из соединения музыки, всегда живущей рядом, другим слоем реальности, и стихией врывающаяся через прорезь между мирами, омывающей и увлекающей с собой открывшего её источник. Века этих открытий натянуты и ощутимы под пальцами, и по ним проходят, наигрывая, вечно белые миры – соприкосновение порождает бесконечные мелодии, серебрящиеся живые изгибы звук за звуком – можно почти дотронуться губами до настоящего, незамутнённого, входящего в этот мир вблизи моих ладоней. Приобщённость…

URL
Комментарии
2011-02-26 в 13:11 

*Повторяет с блаженной улыбкой, полуприкрыв глаза*

Сидеть на холодной лестнице – чем выше, тем легче, но я слишком устал, мой десятый этаж недостижим, как заоблачность… На этой же лестнице спят бездомные, пьют неприкаянные и кто-то иногда вслух читает Бродского – этот кто-то исчез, когда я однажды вышел к нему, чтобы послушать, и теперь не появляется. Самые тяжелые ви´ны, те, что не прощаются – всегда нечаянные, всегда вывернутые бесталанным исполнителем наизнанку добрые побуждения. Окна в соседнем доме светятся по-разному: желтоватые, голубые, оранжевые. Наверное, это зависит от вида одиночества: параноидальное, ледяное, душащее… Не хочется никуда идти, ничем дышать. Должно бы пропарывать жуткой бессмыслицей, а нет ведь, терпимое. Наступает вечер, а мне даже думать не о чем… На всех желаниях налёт бессмысленности – чем его сшоркать? Даже на вертикали лестницы я ничего не могу понять, на важнейшей организующей мир оси. Наверное, я уже не этим координатам принадлежу...

Хороший абзац, очень хороший... Когда в это повествование-рассуждение-описание-не-поймешь-что прорываются узнаваемо конкретные детали — это в замкнутом пространстве как глоток свежего воздуха.

   

Замкнутое пространство

главная