Cogito
Я понял, как я жил. На износ. Максимальная выработка мыслей, чувств, действий – чтобы почувствовать, что живу – пока не сломаюсь. Понял, когда сломался. Тот страх и сон в коридоре – никогда я не чувствовал усталости сильнее.
Пока я спал, Он приходил, теперь Он уже не вернётся: несколько слов гуашью на стене и – недавняя моя вспышка проклятий к жизни – кляксы рядом. Мы вместе разрисовывали стены комнаты, справа – Его утончённые, изысканные цветы, слева – мои взбудораженные росчерки. Сначала, условившись, мы разделили комнату поровну, но так получилось, что я расписал еще и стену с окном, а Он – дверь. Потолок стал общим – хорошо помню, как мы взялись за него. Ненастье, жутко горькое снадобье, которым он поил меня, больного, золотистый цвет того, что мы пили потом. Я первым возмутительно нарушил белизну потолка: налив в рюмку синей краски, подбросил её вверх, упал на пол и расхохотался. «Лилия» - мечтательно вздохнул Он. Наверное, в этот момент он ещё не был пьян. Передвигая табурет, волоча по полу измаранные простыни с запутавшимися в них кистями, Он уверенно рисовал цветы – крупнее и раскованнее, чем их братья на стенах. Я смеялся и кидал в потолок кисточки, обмакивая их во все оттенки синего. Неистово и вдохновенно Он запрокидывал голову, выплёскивая на каждый новый бутон по рюмке нашего напитка. Когда Он упал навзничь и подхватил мой хохот, потолок был похож на ворота в другой мир, увитые волшебными цветами, соцветиями, любовно сплетёнными стеблями. Что мы говорили потом – я уже не помню.
После преображения скучной побелки в чудо Он не приходил несколько недель, но тогда я знал, что придёт. Сейчас – знаю: ушёл, чтобы не возвращаться, ушёл вперед из моего замкнутого пространства. Да, и сегодня ворота в цветах начали разрушаться, я уже находил разноцветные с одной и белые с другой стороны кусочки на полу. Неужели это конец, неужели мечта так и не приоткроет створки в свой мир?...
Стою, согнувшись вопросительным знаком, символом вечного своего гнёта, над палитрой. Минут, наверное, сорок. Или часа два. Долго – так точнее. Привносить какую-либо чёткость в деление времени не стоит: вне меня оно безгранично, а для меня – настолько ограниченно, что этот отрезок никак не назвать. Если я не смогу за своё время взять кисть, дотронуться до краски, а затем оставить хоть какой-нибудь след на чём-то, то я погиб. Брямс. Время вышло. Я погиб. Что теперь остаётся делать? Внутри сухо и пусто, ничто не просится быть созданным. Я был творящим разумом, а теперь ощущаю себя держателем для кисточки, застывшей в нетерпении. Сейчас она на меня обидится, и это будет последнее живое существо, с которым я расстанусь.

@темы: попытки, Художник